Если меня нет в журнале, значит, что-то случилось. Значит, всё плохо. Кто-то серьёзно болен или вообще умирает. Писать я об этом не умею. Говорить не хочу. Думать о чём-то отвлеченном практически невозможно. Знаете, у меня есть теория, что все люди делятся на спринтеров и марафонцев.

Я могу существовать в режиме аврала и пиздеца месяц, два, может быть три. Не спать ночами и днями, колоть по 40 уколов, консультироваться с десятками врачей, искать лекарства, искать причины, искать новый подход, держать на руках, петь колыбельную, вытирать рвоту, да всё что угодно. А кто – то не может. Кто – то впадает в истерику, принимает неверные решения, не конструктивен.

Он не спринтер.

Зато этот кто – то спокойно живёт с хроническим пиздецом. Да, сегодня ситуация лучше, порадуюсь. Завтра хуже? Ну, ничего, справимся. Он остаётся спокойным, разумным, он продолжает жить, он не страдает. Я же считаю каждый вдох, я не могу спать и есть. Каждый приступ боли кого-то сводит меня с ума, я вызываю врача каждый день, хотя хотела бы каждый час. Я умираю вместе с кем-то. Меня это изматывает. Мне плохо. Я не могу жить. Работать. Писать. Думать. Я ничего не могу. Только сидеть рядом и бояться.

Я не марафонец.

Тем не менее, черновиков накопилось много.На обрывках бумажек, на салфетках из ближайшего кафе, в памяти телефона. В моей памяти.
Может, ночью вытащу что-нибудь на бумагу и вернусь сюда. Не знаю как надолго.



дружить журналами